0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Оскар Уайльд. День рождения Инфанты. Оскар уайльд — день рождения инфанты

Оскар Уайлд — День рождения инфанты

Оскар Уайлд — День рождения инфанты краткое содержание

День рождения инфанты читать онлайн бесплатно

День рождения инфанты

День рождения инфанты

Это был день рождения Инфанты. Ей исполнилось ровно двенадцать лет, и солнце ярко светило в дворцовых садах.

Хотя она была настоящая Принцесса, и при том наследная Принцесса Испанская, день рождения у нее был только один за весь год, как и у бедных детей, и потому, естественно, для всей страны было чрезвычайно важно, чтобы погода ради такого дня была хорошая. И погода действительно была очень хорошая. Высокие полосатые тюльпаны стояли, вытянувшись на своих стеблях, как длинные шеренги солдат, и вызывающе поглядывали через лужайку на розы и говорили им:

— Смотрите, теперь мы такие же пышные, как и вы.

Порхали алые бабочки с золотою пыльцою на крылышках, навещая по очереди все цветы; маленькие ящерицы выползали из трещин стены и грелись, недвижные, в ярком солнечном свете; гранаты лопались от зноя, обнажая свои красные, истекающие кровью сердца.

Даже бледно-желтые лимоны, свешивавшиеся в таком изобилии с полуистлевших решеток и мрачных аркад, как будто сделались ярче от удивительно яркого солнечного света, а магнолии раскрыли свои шарообразные большие цветы, наполняя воздух сладким и густым благоуханием.

Маленькая Принцесса прогуливалась по террас со своими подругами, играла с ними в прятки вокруг каменных ваз и древних, обросших мхом статуй. В обыкновенные дни ей разрешалось играть только с детьми одинакового с ней сана и звания, а потому ей всегда приходилось играть одной; но день рождения был особенный, исключительный день, и Король позволил Инфанте пригласить кого угодно из ее юных друзей поиграть и повеселиться с нею. И была какая-то величавая грация в этих тоненьких и хрупких испанских детях, скользивших неслышною поступью: мальчики в шляпах с огромными перьями и коротеньких развевающихся плащах, девочки в тяжелых парчовых платьях с длинными шлейфами, которые они придерживали рукой, заслоняясь от солнца большими веерами, черными с серебром.

Но всех грациознее была Инфанта и всех изящнее одета по тогдашней, довольно стеснительной моде. Платье на ней было серое атласное, с тяжелым серебряным шитьем на юбке и на пышных буфах рукавов, а туго затянутый корсаж весь был расшит мелким жемчугом. Из-под платья; когда она шла, выглядывали крохотные туфельки с пышными розовыми бантами. Ее большой газовый веер был тоже розовый с жемчугом, а в волосах ее, которые были, как венчик из поблекшего золота на ее бледном личике, красовалась дивная белая роза.

Из окна во дворце за ними следил грустный, унылый Король. У него за спиною стоял его брат, Дон Педро Аррагонский, которого он ненавидел, а рядом с ним сидел его духовник, Великий Инквизитор Гренады. Король был даже грустнее обычного, потому что, глядя на Инфанту, как она с детской серьезностью отвечала на поклоны придворных, или же, прикрывшись веером, смеялась над сердитой герцогиней Альбукверкской, своей неизменной спутницей, он думал о юной Королеве, ее матери, которая еще совсем недавно — по крайней мере, так ему казалось — приехала из веселой французской земли и завяла среди мрачного величия испанского двора, умерла ровно полгода спустя после рождения Инфанты и не дождалась второй весны, когда в саду вновь зацвели миндальные деревья, и осенью на второй год уж не срывала плодов со старого фигового дерева, стоявшего по середине двора, ныне густо заросшего травою. И так велика у Короля была к ней любовь, что он не позволил и могиле скрыть от его взоров возлюбленную.

Он велел набальзамировать ее мавританскому врачу, которого, как говорили, уже осудила на казнь святая инквизиция по обвинению в ереси и подозрению в магии — и которому, в награду за эту услугу, была дарована жизнь. Тело усопшей и посейчас лежит на устланном коврами катафалке, в черной мраморной часовне дворца — совсем такое же, каким внесли его сюда монахи в тот ветреный мартовский день, лет двенадцать назад. И раз в месяц Король, закутанный черным плащом и с потайным фонарем в руке, входит в часовню, опускается на колени перед катафалком и зовет: «Mi reina! «Mi reina!» (моя королева). И порой, забыв об этикете, который в Испании управляет каждым шагом, каждым движением и ставит предел даже королевскому горю, в безумной тоске хватает бледные руки, сплошь унизанные дорогими перстнями, и пробует разбудить своими страстными поцелуями холодное, раскрашенное лицо.

Сегодня ему кажется, что он снова видит ее, какой увидал ее в первый раз, в замке Фонтенбло, когда ему было всего пятнадцать лет, а ей и того меньше. В тот же день они были формально обручены папским нунцием, в присутствии короля и всего двора, и королевич вернулся в Эскуриал, унося с собой легкий завиток золотистых волос и память прикосновения детских губок, прильнувших с поцелуем к его руке, когда он садился в карету.

А потом их наскоро повенчали в Бургосе, маленьком городке, на границ двух стран; а потом был торжественный въезд в Мадрид, с обычной торжественной мессой в церкви La Atocha, и более обыкновенного торжественное аутодафе, для которого были переданы светским властям на сожжение до трехсот еретиков, в том числе много англичан.

Разумеется, он безумно любил ее, любил, как думали многие, на погибель своей страны, в то время воевавшей с Англией за обладание империей Нового Света. Он почти ни на минуту не отпускал ее от себя; для нее он забывал, или казалось, что забывал, обо всех важных делах государства и, со страшной слепотою страсти, не замечал, что сложные церемонии, которыми он искал угодить ей, только усиливали странную болезнь, подтачивавшую ее здоровье. Когда она умерла, он на время словно лишился рассудка. Он даже несомненно отрекся бы от трона и удалился бы в большой траппистский монастырь в Гренаде, почетным приором которого он состоял уже давно, если бы только не боялся оставить маленькую Инфанту на попечение своего брата, сумевшего даже в Испании прославиться своей жестокостью и многими подозреваемого в том, что это он был причиной смерти Королевы, преподнеся ей пару отравленных перчаток во время посещения королевской четой его дворца в Аррагонии. Даже когда истек срок государственного траура, наложенного королевским указом на три года во всех владениях испанской короны, Король не позволял своим министрам даже и заговаривать о новом браке; а когда сам Император заслал к нему сватов, предлагая ему в жены свою племянницу, прелестную Эрцгерцогиню Богемскую, он попросил послов передать своему господину, что он уж обвенчан с Печалью и, хотя эта супруга бесплодна, он все же предпочитает ее Красоте. Ответ этот стоил испанской короне богатых Нидерландских провинций, которые вскоре затем, по наущению Императора, восстали против Испании, под предводительством нескольких фанатиков, принадлежавших к реформаторской церкви.

Читать еще:  Как из бумаги сделать меч. Видео

Вся его супружеская жизнь, с бурными огневыми радостями и страшной мукой ее внезапного конца, как будто вернулась и прошла перед ним теперь, когда он в окно наблюдал за Инфантой, резвящейся на этой террасе. В ней была вся милая живость ее матери, та же своевольная манера вскидывать головку, тот же гордый изгиб прекрасного рта, та же дивная улыбка, — vrai sourire de France (настоящая французская улыбка), когда она порою взглядывала на окно или протягивала какому-нибудь важному испанцу свою крохотную ручку для поцелуя. Но звонкий детский смех был неприятен его слуху; безжалостно яркое солнце словно издавалось над его горем, а свежий утренний воздух был пропитан, или, может быть, это ему лишь мерещилось, тяжелым запахом аптекарских снадобий, какие употребляют при бальзамировании. Король закрыл лицо руками, и, когда Инфанта снова подняла глазки на окно, занавеси были уж спущены и Король удалился в свои покои.

Инфанта сделала недовольную гримаску и пожала плечиками, — уж мог бы он с ней побыть в день ее рождения. Очень надо заниматься этими глупыми государственными делами! Или, может быть, он пошел в ту мрачную часовню, где всегда горят свечи и куда ей входить не дозволено. Как это глупо с его стороны, когда солнце светит так ярко и всем так весело! И вот теперь он не увидит боя быков — не всамделишного, а так только в шутку — к которому уже зовет звук трубы, не увидит также и театра марионеток и других удивительных забав. Ее дядя и Великий Инквизитор много благоразумнее. Они пришли на террасу н наговорили ей столько любезностей.

Она тряхнула своей хорошенькой головкой и, взяв за руку Дона Педро, стала медленно спускаться по ступенькам к алому длинному обтянутому шелком павильону, воздвигнутому в конце сада; а за нею и другие дети, в строгой последовательности, соответственно знатности рода, так что те, у которых были самые длинные имена, шествовали впереди.

Навстречу Инфанте вышла процессия мальчиков из самых знатных семейств, одетых в фантастические костюмы тореадоров, и юный граф Тьерра-Нуэва, изумительно красивый мальчик лет четырнадцати, обнажив голову со всею грацией прирожденного идальго и гранда испанского, торжественно подвел ее к небольшому золоченому, с отделкой из слоновой кости, креслу, поставленному на возвышении над ареной. Дети сгруппировались около нее, перешептываясь между собой и обмахиваясь большими веерами, а Дон Педро и Великий Инквизитор, смеясь, стали у входа. Даже герцогиня, — Camerera-Мауог, как ее называли, — тощая, с суровыми чертами женщина в желтых брыжах, не казалась такой сердитой, как обыкновенно, и что-то вроде холодной улыбки скользило по ее морщинистому лицу, кривя тощие бескровные губы.

Оскар Уайльд — День рождения Инфанты

Оскар Уайльд — День рождения Инфанты краткое содержание

День рождения Инфанты — читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок

День рождения Инфанты

Г-же Гренфелл из Теплор Корт (леди Десборо)

То был день рождения Инфанты. Ей исполнилось двенадцать лет, и солнце ярко светило в дворцовом парке. Хотя она была самой настоящей Принцессой и Инфантой Испанской, день рождения у нее бывал раз в году, совсем как у детей бедных родителей; само собой разумеется, для всей страны было очень важно, чтобы этот день удался на славу. День и правда удался на славу. Высокие полосатые тюльпаны навытяжку стояли на своих стеблях, словно длинные шеренги солдат, и задорно поглядывали через газон на розы, говоря: «Теперь и мы не хуже!» Вокруг порхали пурпурные бабочки с золотистой пыльцой на крылышках и не пропускали ни одного цветка; ящерки повылезали из расщелин стены и лежа грелись в ослепительном белом блеске солнца; плоды гранатов, трескаясь и лопаясь от зноя, обнажали свои кровоточащие красные сердца. Даже бледно-желтые лимоны, в таком изобилии висевшие на расшатанных решетках и в тени аркад, казалось, обрели под чудесным солнечным светом более насыщенный оттенок, а магнолии раскрыли свои большие шарообразные цветы, словно выточенные из слоновой кости, и напоили воздух густым сладостным ароматом.

Сама маленькая Принцесса прогуливалась по террасе со своею свитой и играла в прятки возле каменных вазонов и старых, замшелых статуй. В обычные дни ей дозволялось играть только с детьми королевского достоинства, и потому ей всегда приходилось проводить время в одиночестве, но в день ее рождения было сделано исключение, и, согласно распоряжениям Короля, она могла пригласить в гости тех своих юных друзей, которые ей по нраву, и веселиться вместе с ними. Была величавая прелесть в прогуливавшихся с нею изящных испанских детях: на мальчиках были шляпы с шло-мажем и короткие развевающиеся плащи, девочки придерживали шлейфы длинных парчовых платьев и закрывали глаза от солнца массивными веерами цвета черного серебра. Но Инфанта была прелестнее всех, и платье на ней было в лучшем вкусе, согласно несколько тяжеловесной моде того времени. На ней был серый атласный наряд, юбка и широкие рукава буфами расшиты были серебром, а жесткий корсаж усеян рядами прекрасных жемчужин. При каждом шаге из-под платья выглядывали туфельки с большими розовыми помпонами. Ее веер из розовой кисеи покрывали жемчужины, а в волосах, которые бледно-золотым ореолом обрамляли ее лицо, была прекрасная белая роза.

Из дворцового окна на детей смотрел печальный, погруженный в меланхолию Король. За спиною у него стоял ненавистный ему брат, дон Педро Арагонский, а рядом с ним сидел его исповедник, Великий Инквизитор Гранады. И был Король печальнее обычного, ибо, глядя, как Инфанта с детской серьезностью отвечает на поклоны придворных или, закрывшись веером, смеется над мрачной Герцогиней Альбукеркской, всегда ее сопровождавшей, он вспомнил ее мать, молодую Королеву, которая еще совсем недавно — так казалось ему — приехала из веселой французской земли и увяла в мрачном великолепии Испанского Двора, скончавшись всего через полгода после рождения дочери и не успев во второй раз увидеть, как цветет миндаль в саду, и собрать второй урожай со старой кривой смоковницы, стоящей посреди двора, ныне поросшего травой. Так велика была любовь Короля, что он не потерпел, чтобы могила скрыла от него Королеву. Ее тело бальзамировал мавританский врач, и в награду за эту услугу ему была дарована жизнь, на которую, как поговаривали, за еретичество и по подозрению в колдовстве уже покушалась Святая Инквизиция, и тело Королевы по-прежне-му пребывало на застланном гобеленами ложе в черной мраморной часовне Дворца таким же, каким внесли его туда монахи в тот ветреный мартовский день двенадцать лет назад. Раз в месяц Король, завернувшись в темный плащ и держа в руке потайной фонарь, входил в часовню и опускался на колени рядом с Королевой, взывая: «Mi reina! Mi reina!»[1] — а порой, поправ формальный этикет, который в Испании царит надо всем, что делает человек, и ставит предел даже скорби Короля, он в безумном припадке горя сжимал ее бледные, украшенные перстнями руки и пытался неистовыми поцелуями разбудить холодное раскрашенное лицо.

Читать еще:  Если мазать лицо медом что будет. Влияние мёда на кожу

Сегодня он, казалось, снова видел ее такой, какой встретил впервые, в замке Фонтенбло, когда ему едва исполнилось пятнадцать лет, а она была еще моложе. Тогда они по всей форме были обручены Папским Нунцием в присутствии французского Короля и всего двора, и он воротился в Эскуриал, унося с собою колечко светлых волос и воспоминание о детских губах, поцеловавших его руку, когда он садился в карету. Потом была свадьба, спешно совершившаяся в Бургосе, маленьком городке на границе двух государств, и торжественный въезд в Мадрид, где согласно обычаю отслужили молебен в церкви Ла Аточа и с большим, чем обычно, размахом провели auto-da-fe, на котором для сожжения в руки светских властей было передано около трехсот еретиков, и среди них — много англичан.

Да, он безумно любил ее — и, как считали многие, во вред собственной стране, воевавшей в то время с Англией за владения в Новом Свете. Он не отпускал ее от себя ни на шаг; ради нее он забыл — или казалось, что забыл, — все важные государственные дела и с ужасающей слепотой, которой награждает своих служителей страсть, не замечал, что хитроумные церемонии, которыми он хотел порадовать ее, лишь усиливали ту непонятную болезнь, от которой она страдала. Когда она умерла, Король на какое-то время словно лишился разума. Он, несомненно, отрекся бы от престола и удалился в большой монастырь траппистов в Гранаде, почетным настоятелем которого он был, если бы не боялся оставить маленькую Инфанту на милость брата, который, даже по испанским меркам, славился жестокостью и которого многие подозревали в том, что это он умертвил Королеву с помощью пары отравленных перчаток, поднесенных ей в честь ее приезда в его замок в Арагоне. Даже по истечении официального трехлетнего траура, объявленного во всех владениях Короля особым эдиктом, он и слушать не хотел, когда министры заговаривали о новом супружестве, и когда сам Император направил к нему послов и предложил ему руку очаровательной Эрцгерцогини Богемской, своей племянницы, он велел послам ответить их повелителю, что Король Испании уже обвенчан со Скорбью, и, хотя она не принесет ему потомства, он любит ее сильнее Красоты; этот ответ стоил его короне богатых нидерландских провинций, которые, вняв подстрекательствам Императора, вскоре восстали против Короля, руководимые фанатиками реформистской церкви.

Вся его супружеская жизнь с неистово-жгучими радостями и ужасной агонией ее внезапного конца сегодня, казалось, возвращалась к нему, когда он смотрел на Инфанту, игравшую на террасе. Ей была присуща милая порывистость Королевы, она так же своенравно вскидывала голову, так же горделиво кривила прекрасные губы, так же чудесно улыбалась, воистину vrai sourire de France[2], когда время от времени поглядывала на окно или протягивала ручку для поцелуя величавым испанским придворным. Но громкий смех детей резал ему ухо, и яркое безжалостное солнце потешалось над его печалью, и неясный запах тех странных снадобий, которые применяются при бальзамировании, осквернял — или ему только это чудилось — чистый утренний воздух. Он закрыл лицо руками, и, когда Инфанта вновь подняла глаза, занавесь была задернута и Король уже удалился.

Оскар Уайльд “День рождения Инфанты”

Сказки Оскара Уайльда – это самобытный чарующий мир, созданный авторской фантазией. В нем нет традиционных фольклорных чудес. Волшебство здесь живет в слове, магией одухотворены предметы. В этой иллюзорной реальности все оживает, превращаясь из обыденного в сказочное.

Уайльд обратился к жанру сказки в то время, когда его современников занимали достижения технического прогресса, когда в литературе торжествовали реализм и натурализм. Величайший эстет века считал, что проза не может быть просто хроникой или проповедью. Она красочна, гротескна, игрива, волшебна.

Маленькими вдохновителями начинающего сказочника стали сыновья Сирил и Вивиан. Позже, в 1888–1891 годах, все истории были переписаны и собраны в два сборника – «Счастливый принц» и другие сказки» и «Гранатовый домик». «Соловей и роза», «Юный король», «Мальчик-звезда», «День рождения Инфанты» и многие другие произведения стали классикой жанра литературной сказки.

В этих художественно совершенных и не по-детски трагических историях воплотились философские идеи Уайльда-мыслителя. После каждого прочтения они снова и снова оставляют почву для рассуждений.

Краткое содержание «Дня рождения Инфанты»

События сказки «День рождения Инфанты» разворачиваются в блистательном дворце испанской короны. Сегодня здесь проходит торжественное празднование двенадцатого дня рождения наследной принцессы Инфанты. При дворе собралось множество гостей, в особенности детей.

Маленькая принцесса играет со своими друзьями в прятки в тенистом парке, бегает среди древних статуй и огромных каменных вазонов. Все собравшиеся очень изящно одеты. Мальчики облачены в шляпы с огромными перьями, девочки – в длиннополые платья из парчи. Однако неотразимей всех принцесса Инфанта – на ней атласное серое платье, вышитое серебром, жемчужный корсаж, крохотные туфельки с розовыми бантами. Она грациозно обмахивается газовым веером. В ее локонах переливаются слезки-жемчужинки и белеет бутон прекрасной розы из дворцового сада.

Читать еще:  Поцелуй с языком с парнем. Учимся целоваться в первый раз

Солнце, птицы, букашки, цветы – все было весело в этот день. Вот перед Инфантой и ее гостями выступили мальчики-тореадоры, вот кукольный театр показал «Софонисба», африканский фокусник укротил змей, французский гимнаст прошел по тонкому канату, юные танцовщики исполнили торжественный менуэт и египетские музыканты сыграли на цитрах.

Самым занятным представлением стали танцы маленького Карлика, которого на днях отловили в окрестном лесу. Он был безобразен – короткие кривые ноги, горб, огромная голова, черные взлохмаченные волосы. Обожающий уродство испанский двор был восхищен. В то же время казалось, что маленькое чудовище не осознавало своего безобразия. Оно танцевало, отвешивало уморительные поклоны и добродушно смеялось вместе с восторженной публикой. Веселилась и Инфанта. Принцессе так полюбился уродец, что она пригласила Карлика танцевать лично для нее.

Не зная себя от счастья, Карлик бежит в сад. Он осыпает поцелуями розовый бутон, брошенный принцессой, и жаждет поделиться своей радостью со всем миром, ведь он влюблен. Влюблен в прекрасную Инфанту! Решено – он заберет принцессу в лес, где будет танцевать для нее дни напролет.

А в это время королевские цветы переговаривались на своем неслышном для человеческого уха цветочном языке. Тюльпаны, Лилии, красные Герани и Белые Розы презрительно отворачивали головки – как такой урод посмел вторгнуться в их прекрасную обитель?! Сердито ворчал Кактус и норовил исколоть Карлика своими иголками, а древние Солнечные Часы от негодования даже забыли отметить две минуты времени.

Но маленький Карлик всего этого не слышал. Он покинул сад и уже спешит по дворцовым коридорам навстречу своей возлюбленной. Зайдя в одну из шикарных комнат, Карлик встречает какого-то странного уродца – ужасного и дерзкого. Он постоянно передразнивает маленького Карлика, повторяя все его движения. Каким же было отчаяние лесного человечка, когда он понял, что это его собственное отражение. Этот отвратительный горбун – он сам! Выходит, Инфанта и другие дети просто-напросто потешались над его уродством.

Инфанта со своими юными гостями и требует, чтобы Карлик их смешил, но маленький артист безмолвствует. Вызванный тотчас придворный лекарь сообщает, что смешной Карлик, увы, больше не будет танцевать, потому что у него разбилось сердце. Инфанта хмурит хорошенький лобик и вскрикивает: «На будущее время, пожалуйста, чтобы у тех, кто приходит со мною играть, не было сердца совсем!»

Жанровое и художественное своеобразие литературной сказки Оскара Уайльда

На примере сказки «День рождения Инфанты» становится очевидным, что литературные фантазии Оскара Уайльда во многом отличаются от привычных сказок. Во-первых, автор практически снимает мистический элемент. Волшебство в его сказках либо условное допущение, либо игра вымысла. Чудеса здесь настолько естественны, что их просто не замечаешь.

Говорящие цветы, птицы, ящерицы и даже солнечные часы – это ирреально, сказочно. Однако автор тут же делает поправку – цветы и птицы не понимают человека, ровно как и он не понимает их. Это, скорее, иллюзия авторского воображения, чем волшебство. Реальность так тесно сплелась с фантазией, что тяжело вычленить, где правда, а где вымысел.

Во-вторых, главенствующую роль в сказках Уайльда играет описание, оттесняя на второй план повествование. Причем, детальному анализу подвергается в основном материальный мир. Так, в «Дне рождении Инфанты» автор детально рисует интерьер дворцовых комнат, элементы одежды персонажей, описывает парк. От его зоркого глаза не ускользает ни одна вещица. Подобная декоративность является определяющей чертой художественной манеры Уайльда. Как увлеченному эстету, ему было важно замечать все красивости окружающей обстановки.

Чтобы усилить чудесный эффект, не обращаясь к волшебству, автор насыщает свое произведение экзотизмами. Так, события сказки развиваются в солнечной Испании, в саду спеют лимоны и гранаты, соловьи поют в апельсиновых рощах, на праздновании выступают тореадоры, египетские музыканты, французский гимнаст и африканский фокусник, люди облачены в пышные старинные наряды, стены украшают картины фламандских мастеров в золоченых рамах, а фасады зданий обвиты густым плющом. Концентрация экзотики так велика, что хочется воскликнуть – такого не бывает, это сказка.

Несмотря на обилие многослойных эпитетов и сложных описательных конструкций, произведения Уайльда характеризуются простотой, логической точностью и ясностью выражения. Автор мастерски украшает фабулу, но ни на минуту не забывает о сюжетной линии и идее, которой она подчинена.

Проблематика произведения

Нельзя не отметить нравственный пафос сказок Оскара Уайльда. В «Дне рождении Инфанты» автор поднимает проблемы любви и дружбы, доброты к ближнему, сострадания. Он критикует алчность и корысть, что царит в буржуазной среде, противопоставляя ее искренности и доброте простых людей. Уайльд обнажает этические и эстетические предрассудки человеческого общества.

В сказках Уайльда нет нарочитой назидательности. Рассказчик выступает сторонним наблюдателем, который заворожено любуется красавицей Инфантой, ее гостями и богатым домом. Однако описывая счастливую жизнь принцессы, он как бы между делом, говорит о том, что ей не дозволено играть с детьми низшего сана, потому все время, кроме своего дня рождения, юная наследница престола проводит одна.

Рассказывая о замечательном веселье, автор ненадолго заглядывает в покои угрюмого Короля, отца Инфанты, который вот уже двенадцатый год скорбит по жене и видит ее образ в подрастающей дочери. Описав красоту цветов, рассказчик тут же передает те высокомерные гнусности, о которых говорят эти прекрасные создания. Автор от всего в восторге, всем восхищается, но не без иронии ли?

Две стороны одной красоты

Ведущей темой, над которой размышлял Уайльд, была тема красоты. Как эстет, он ценил красоту внешнюю, но, как философ, не мог не замечать ее неразрывную связь с красотой внутренней. Первая сразу же бросается в глаза и даже может на какое-то время ослепить, чтобы рассмотреть вторую нужно время. Первая недолговечна, она увядает, тускнеет или попросту надоедает, вторая – бессмертна.

Определяющую роль играет поступок. Он способен разрушить внешнюю красоту и обнажить наличие или отсутствие внутренней. Именно поэтому к концу сказки распределение ролей меняется с точностью до наоборот: Инфанта и ее разряженные гости превращаются в уродов, а добрый Карлик в своей невинной смерти становится красавцем.

Двойственность красоты
Эстетическая философия Уайльда построена на принципе гармонии. Автор обнажает несостоятельность эстетического отношения жизни без опоры в этическом. Только в сочетании с внутренними добродетелями, убежден Уайльд, внешние черты имеют возможность выжить.

Инфанту не трогает смерть Карлика. Она лишь злится, что не посмотрит уморительное представление еще раз. Принцесса требует, чтобы к ней впредь присылали друзей без сердца. Роковая игра слов: собственная душа маленькой наследницы в самом деле пуста. Красота Инфанты обречена на неминуемую гибель.

Источники:

http://nice-books.ru/books/proza/raznoe/238440-oskar-uaild-den-rozhdeniya-infanty.html
http://libking.ru/books/child-/child-tale/366789-oskar-uayld-den-rozhdeniya-infanty.html
http://r-book.club/zarubezhnye-pisateli/oskar-uajjld/den-rozhdeniya-infanty.html

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector