0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Жизнеописание инока Трофима (Татарникова). Химическая реакция

«Любовь, брат, не умирает…» 15 лет со дня гибели Оптинских новомучеников – иеромонаха Василия, инока Трофима и инока Ферапонта

18 апреля, 1993 год. В тот день Светлого Христова Воскресения на Руси пасхальная радость в душе православных смешивалась с печалью. Ведь все мы бывали в Оптиной, где нас встречал милосердный гостинник отец Трофим, в трапезной кормил ангел молчания Ферапонт, а в храме исповедовал и причащал иеромонах Василий. Все они обладали дарами Духа Святого. Наша печаль о них была светла. Они-то, несомненно, уже пребывают в вечной радости со Христом. А вот мы-то их никогда больше не увидим и не услышим. Почему именно их, лучших из нас, призвал тогда Господь? – потому, что они были готовы стать первыми жертвами того кровавого 1993 года.

«Я готов, Господи»
(Отец Трофим)

Много читали об Оптиной и её старцах, ехали в обитель, которую видели в книжках дореволюционных изданий, а там тогда разруха была страшная. Хуже Батыя прошлись большевички по Пустыни.

Братия тогда восстановила только маленькую надвратную церковь, в ней и служили Богу.

Но и при этой разрухе братия, по сложившейся в обители многовековой традиции, всё-таки принимала паломников. Освободили для них две большие комнаты, называвшиеся по-старинному: мужская и женская половина. Я имела право заглянуть только в «женскую» – лучше и не рассказывать, в каких условиях там ночевали люди.

Паломницы мне сказали: «Вам надо к гостиннику Леониду. Он скажет, куда идти». Мы пошли к полуразрушенному Введенскому собору. И вскоре к нам стремительно (он всё делал стремительно) подошёл гостинник Леонид. В монашество с именем Трофим он был пострижен только через год. Таких иноков я раньше только на картинах Нестерова и на образах видела. Помню, что невесомо худой был (но при этом, как потом узнала, очень сильный – кочергу в узел мог завязать), а глаза у него искрились и сливались с небом. К сожалению, ни одна из фотографий не передаёт его подлинный облик.

– Благословите нам с сыном переночевать где-нибудь одну ночь, – сказала я ему.

– А, пожалуйста. Размещайтесь в женской половине, а сын пойдёт в мужскую, – ответил он и даже паспорт не посмотрел, как в других монастырях. И, конечно, видел, что я вцепилась в руку своего ребёнка: не отпущу! Но отвёл глаза и тихо сказал: «У нас устав такой». И улетел.

Устав – дело серьёзное. Мы пошли на службу в надвратный храм. А после службы я не утерпела и, когда в храме никого не осталось, пошла жаловаться (мысленно, конечно) преподобному Амвросию Оптинскому, к его иконе: «Вот, старец, ты знаешь, как мы тебя любим, как долго к тебе ехали. А теперь нам негде ночевать… Я на эту «мужскую половину» ребёнка с тобой отпускаю, так и знай».

Потом мы пошли в скит. Вернулись в монастырь. Мой ребёнок мужественно пошёл туда, куда его отправили, а я присела на какой-то скамеечке. И вдруг сын вернулся: «Мама, гостинник Леонид нам ключи дал. Спросил, это ты с мамой приехал из Москвы? – и дал ключи. Пойдём, он мне показал комнатку на втором этаже, где мы можем вдвоём переночевать».

Мы открыли эту комнатку: на свежевымытом полу лежали два совершенно новых матраца, на них новые солдатские одеяла. А рядом с матрацами были заботливо поставлены два стульчика. Ну просто королевские покои, при той-то разрухе.

Стремительно вошёл наш добрый гостинник. В руках у него было не распакованное ещё импортное бельё необыкновенной красоты. Слов моей благодарности он явно не слышал. Сказал, опустив голову, тихо, сокрушённо: «Больше ничего сделать не могу». Вдруг, вспомнив, добавил: «Да, вот ещё что, – завтра после ранней обедни из монастыря в Москву машина пойдёт. Найдите меня, я вас устрою».

– Нет, нет, спасибо, – испуганно сказала я. – Мы уж как-нибудь, своим ходом. – И подумала: тебе ведь, наш ангел-гостинник, итак, наверное, достанется от монастырского начальства за то, что ты неизвестно кого столь облагодетельствовал.

– Ну, как хотите, – сказал отец Трофим, тогда ещё послушник Леонид, – а то ведь машина-то всё равно пойдет… – И улетел.

Позднее узнала, что сам он спал всего три часа в сутки, на коленях, опершись руками о стул, и что его постоянно за что-то ругали, а он при этом радовался. Встав раньше всех, о. Трофим бежал на просфорню – надо было до службы успеть испечь просфоры, потом мчался в коровник – коров подоить, потом работал в поле на тракторе, а потом ещё и паломников устраивал. Молился за всеми монастырскими службами, при храме был и пономарём, и звонарём. Келейное правило большое у него было. И непрестанная Иисусова молитва.

Мама о. Трофима рассказывала, что в сибирскую деревню, состоящую из нескольких домов, их прадед приехал из Петербурга, где служил при дворе Николая II. После революции он должен был скрываться, потому поселился в глухой тайге. Там и родился новомученик отец Трофим. В детстве он был подпаском у очень сурового пастуха, приглядывавшего за деревенским стадом. Местные жители часто слышали, как тот постоянно ругал мальчика, а он молчал. Мама сказала ему: «Сынок, уходи, как-нибудь обойдёмся», – а жили они после смерти отца очень бедно. Но мальчик вдруг стал горячо защищать пастуха: «Он очень хороший!».

И ещё она говорила о том, что, работая после армии на рыболовецком траулере, сын её часто плавал «в загранку» и оттуда всем привозил красивые вещи. «А себе-то почему ничего не привезешь, сынок?», – спрашивала она. – «Да мне ничего не надо, я вот вижу вашу радость и сам радуюсь». Если же случайно у него появлялась какая-то красивая вещь, например, кожаная куртка, её обязательно кто-нибудь просил поносить. Он тут же отдавал и больше не вспоминал о ней.

Но это всё жизнь внешняя, за которой стояла жизнь духовная. Мальчик, выросший в сибирской деревне, где на много вёрст вокруг ни одной церкви не было, с детства думал о смысле жизни, убегал куда-то в леса Бога искать. Юношей, когда работал на железной дороге, писал в своём дневнике: «Дорога – как жизнь. Мчится и кончается. Необходимо почаще включать тормоза возле храма и исповедовать грехи свои – мир идёт к погибели, и надо успеть покаяться». И ещё такое: «Самое главное в жизни – научиться по-настоящему любить людей».

В Евангелии его потрясли слова Господа: «В мире скорбны будете, но дерзайте, ибо Я победил мир».

Мать, первый раз приехав к нему в ещё разрушенный монастырь, сказала: «Вернись домой, сынок». А он ей ответил: «Я сюда не по своей воле приехал, меня Матерь Божия призвала». Ещё она вспоминала, что он собрался ехать в Оптину сразу же после её открытия. Но тут у него украли документы и деньги. Тогда он решительно сказал: «Хоть по шпалам, а уйду в монастырь». И по воле Божией как-то быстро удалось документы выправить, деньги собрать.

Читать еще:  Мужские бородки виды. Модная мужская борода без усов

После ранней обедни мы с сыном шли через лесок к Козельску. Я думала о том, что с нами произошло. Явно что-то важное, но что? Позднее поняла: мы ехали в Оптину с любовью к её старцам и за любовью старцев. И получили, по милости Божией, это драгоценное сокровище через отца Трофима.

Он, по рассказам многих паломников, был по своему духовному устроению близок к оптинским старцам. Разговаривал с ними шутливыми, краткими изречениями, часто в рифму, как старцы Амвросий и Нектарий. Например, увидит курящего за оградой монастыря паломника и с улыбкой скажет: «Кто курит табачок, не Христов тот мужичок». И, говорят, многие тут же навсегда бросали курить. А тем, кто мог вместить, говорил такое: «Согнись, как дуга, и будь всем слуга». Или: «Через пустые развлечения усиливаются страсти, а чем сильнее страсть, тем труднее от неё избавиться». Некоторые удостоились услышать от него: «Как кузнец не может сковать ничего без огня, так и человек ничего не может сделать без благодати Божией». Рассказывали также, что даже когда его откровенно обманывали, он был совершенно спокоен. Старался ничем не выделяться, но всегда вовремя появлялся там, где был нужен.

Однажды шофёр, привезший на автобусе паломников, осудил доброго гостинника за то, что тот, выйдя за ограду монастыря, помог молодой женщине донести тяжёлые вещи. Отец Трофим сказал ему: «Прости, брат, что смутил тебя, но инок – это не тот, кто от людей бегает, а тот, кто живёт по-иному, то есть по-Божьи».

Второй раз я увидела отца Трофима, когда мы небольшой группой православных журналисток приехали в Оптину осенью 1990 года записать беседу со вторым настоятелем монастыря архимандритом (ныне архиепископом Владимирским и Суздальским) Евлогием. Обитель при нём изменилась неузнаваемо, вернула своё прежнее благолепие. Во Введенском соборе уже можно было совершать богослужение, все строения монастыря сияли белизной, дорожки были выложены плиткой.

В конце беседы он сказал: «А размещу я вас по-королевски, вы будете ночевать в кельях, где у меня шамординские матушки останавливаются». Тут же дёрнул какой-то шнурок, висевший справа от него, и в комнату всё так же стремительно влетел отец Трофим. Его умные, внимательные глаза выражали готовность немедленно исполнить любое послушание настоятеля.

– Брат, отведи их в покои, – сказал будущий владыка Евлогий.

Отец Трофим повёл нас в эти самые покои, но вдруг остановился недалеко от помоста временной колокольни, рядом с тем местом, где вскоре будут скромные могилки оптинских новомучеников, велел подождать. Этот помост, на котором были принесены в жертву иноки Трофим и Ферапонт, они сделали своими руками. Ныне он – место поклонения для паломников, к нему прикладываются как к святыне. И к скромным крестам на их могилках тоже. Нам бы тогда стоять и молиться на этом святом месте, но мы ничего не поняли, стали что-то оживлённо обсуждать.

И тогда на крыльцо своей кельи вышел настоятель. Он смотрел на нас взглядом Христа, молившегося о проходившей мимо Его Креста толпе: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят». Предчувствовал ли он, как сами новомученики, их убийство на этом месте? – Не знаю. Но то, что это место святое, несомненно чувствовал. Нам стало стыдно, мы вытянулись в струнку, как гвардейцы на параде, и кто-то из нас сказал:

– Простите, отец Евлогий.

– Да-да, – ответил он грустно, – да-да. – И ушёл.

Прилетел отец Трофим. Жестом показал, чтобы мы следовали за ним. Привёл в покои. Больше на этом свете мне не довелось его увидеть. Рассказывали, что он, вечно неутомимый, вдруг на службе в самом начале Страстной седмицы присел на ступеньку у алтаря и тихо сказал: «Я готов, Господи». Братия не поняли – о чём это он? После Пасхальной службы новомученики за праздничным столом почти ничего не ели, первыми встали и отправились на послушания. Иеромонаху Василию надо было идти в скит, исповедовать, а отцу Трофиму и отцу Ферапонту на тот самый помост колокольни – звонить к ранней обедне. Первым меч убийцы пронзил о. Ферапонта и сразу вслед за ним – о. Трофима. Но он в то время, когда боль пронзала всё его тело, собрав последние силы – силы любви к людям – ударил в набат. Братии заподозрили неладное и прибежали к колокольне. Больше на территории обители никто не был убит, но на дороге в скит этот то ли сатанист, то ли тяжко больной человек настиг и пронзил своим мечом иеромонаха Василия.

В третий раз я приехала в Оптину к отцу Трофиму и убиенным вместе с ним братиям на их могилки. Была Светлая седмица. Солнце «играло». Птички пели. Долго просила прощения у отца Трофима за то, что так и не смогла ничем в своей жизни ответить на явленную мне оптинскую любовь во Христе. Ответить на

неё можно было только такой же любовью к людям. А у меня её не было.

Пошла по дорожке среди сосен в скит. Увидела, что навстречу мне идёт, склонив голову, углублённый в молитву старец. Подумала: вот, приезжаем мы сюда, грешные, суетные, мешаем святым людям молиться. Прижалась к сосне, хотелось от стыда провалиться сквозь землю. И тут старец поднял голову, посмотрел на меня молодыми, искрящимися глазами отца Трофима и сказал: «Христос Воскресе!».

Рассказывали, что когда на могилку о. Трофима приезжал его брат, он в недоумении сказал: «Как же так, ты умер…». То есть у него в голове это не укладывалось. И тогда он явно услышал: «Любовь, брат, не умирает…»

Ангел молчания
(Отец Ферапонт)

Родом он был тоже из глухого сибирского посёлка. Убежал оттуда – там было духовное болото, по его убеждению. Ни одного храма в округе, молодёжь спивается. В каком-то маленьком сибирском городке учился на лесника. Там непьющие студенты занимались йогой. Вот парадокс советской власти: в храм молодым нельзя, а в секту – пожалуйста. Пить, курить – тоже можно сколько угодно.

Отец Ферапонт, тогда Владимир Пушкарёв, после первых же занятий всё про йогу понял. Он писал другу: «Йога – то же болото, что и у нас в посёлке, только там упиваются вином, а здесь – гордостью».

После окончания училища несколько лет жил один среди лесов близ Байкала. Понял: где нет храма, нет жизни. Одному брату признавался: «Если бы ты знал, через какие страдания я шёл ко Христу». Рассказывал, что там, в лесу, подвергался прямому нападению бесов. Но зато приобрёл страх Божий. Говорил: «Страх вечных мучений очищает от страстей». Там, в лесу, научился молчать не только устами, но и помыслами.

Из прибайкальских лесов поехал в Ростов-на-Дону, к дяде. Там работал дворником при храме Рождества Богородицы. Ездил в Троице-Сергиеву лавру, где старец Кирилл (Павлов) посоветовал ему идти в монастырь. В Оптину пустынь пришёл в 1990 году. Нёс послушание на кухне, самое трудное. Если иногда и говорил что-нибудь, то очень смиренно и осторожно, чтобы никого не смутить и не огорчить. Никогда никого не осуждал.

Читать еще:  Идеальное соотношение роста и веса. Нормальный вес женщины

В 1991 году приехал в свой родной посёлок, со всеми простился. Родственникам сказал: «Больше вы меня никогда не увидите».

Причину своего молчания объяснял ещё и так: «Кто молчит, тот приобретает свет в душе, ему открываются его страсти». Не пропускал ни одного богослужения, был виртуозным звонарём. Имел дар непрестанной Иисусовой молитвы.

Перед Пасхой 1993 года раздал все свои вещи. И длинный меч убийцы первым пронзил его. Молись о нас, ангел молчания, инок Ферапонт! Когда пишешь о тебе, стыдно за свою болтливость.

Проповедник
(Иеромонах Василий)

«Сердце как никогда понимает, что всё, получаемое нами от Бога, получено даром. Наши несовершенные приношения затмеваются щедростью Божией и становятся не видны, как не виден огонь при ослепительном сиянии Солнца… Светлая седмица проходит единым днём… Время возвращается только в Светлую субботу… Восстанавливается Оптина пустынь, восстанавливается правда. Глава же всему восставший из Гроба Христос: «Восстану бо и прославлюся!».

ИНОК ТРОФИМ

«Молитесь за монахов – они корень нашей жизни. И как бы ни рубили дерево нашей жизни, оно даст еще зеленую поросль, пока жив его животворящий корень» Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

Послушник земли сибирской – инок Трофим

1 Краткая биография

Леонид (инок Трофим) с братом

4 февр. 1954 год – родился Леонид Иванович Татарников, будущий инок Трофим

в 1961 году пошел в школу в пос. Электроремонтный завод вблизи Тулуна, окончил ее в пос. Бурхун Тулунского района. Поступил в железнодорожное училище, где получил профессию машиниста мотовоза

1972 год – Леонида (Алексея) призвали в армию, где он служил в танковых войсках

1974-1980 гг. – живет на о. Сахалин, работает на рыболовецких судах

1980-1985 гг. живет в г. Братске, затем уезжает в Красноярск, а из Красноярска в г.Бийск

1990 год, август – вместе с группой бийских паломников впервые приехал в Оптину, где и остался

25 сентября 1991 год – послушника Леонида постригли в иночество с именем Трофим.

18 апреля 1993 год – инок Трофим был убит

Эта трагедия — гибель Оптинских новомучеников – иеромонаха Василия, инока Трофима и инока Ферапонта произошла 18 апреля 1993 года в день Светлого Христова Воскресения. В этот день на Руси пасхальная радость на душе православных смешалась с печалью. Многие бывали в Оптиной пустыни, где паломников встречал милосердный гостинник отец Трофим, в трапезной кормил ангел молчания Ферапонт, а в храме исповедовал и причащал иеромонах Василий. Все они обладали дарами Духа Святого. Наша печаль о них светла. Они-то, несомненно, уже пребывают в вечной радости со Христом.

Биография инока Трофима, написанная по рассказам его матери Нины Андреевны Татарниковой (в постриге матери Марии)

Отец инока Трофима – Иван Николаевич Татарников, коренной сибиряк, уроженец с. Кукучей Тулунского района был из семьи репрессированного. Отец его исчез в сталинских тюрьмах в период русского лихолетья. Мама — Нина Андреевна из белорусской семьи, которая приехала в 30-е годы в Сибирь в д.Беседа Тангуйского района, спасаясь от голода. Нина Андреевна вспоминала о набожности своей бабушки, та, много молилась, а в дни христианских праздников, ездила в Тулун и привозила оттуда просфоры.

Будущий инок родился 4 февраля 1954 года в с. Даган Тулунского района, когда отец был в армии. Ему нарекли имя Леонид. Вскоре его окрестили в Покровской Тулунской церкви. Вернувшись отец перевез семью в пос. Электроремонтный завод вблизи Тулуна. Он там работал. Здесь Леонид пошел в школу. Семья, в которой рос Леонид, была большой; у него было два брата и две сестры.

В 1964 вновь переезд — в пос. Целинный, где мальчик пошел в 3 класс, потом был пос. Бурхун Тулунского же района, где Леонид окончил школу. После окончания школы он поступает в железнодорожное училище г.Зима, где получает профессию машиниста мотовоза. Потом была армия, служба в танковых войсках и возвращение к родным (семья жила тогда в Илире).

В 1974 году Алексей (такое имя у него появилось со сменой паспорта) Иванович Татарников уезжает на Сахалин, откуда возвращается в 1980 году. Сменяет ряд профессий: работает в пожарной части, фотографом на Братской фотофабрике (1982), скотником в совхозе «Бикей» (1982), мастером по ремонту и пошиву обуви (1983-1984 гг.). В свободное время занимался художественной самодеятельностью — танцевал в фольклорном коллективе ДК «Металлург».

Затем уезжает в Красноярск, где жил брат Нины Андреевны — Пугачев Дмитрий Андреевич. Оттуда перебрался в Бийск, устроился работать в местной церкви. В августе 1990 года вместе с группой бийских паломников впервые приехал в Оптину, где и остался. Здесь он, наконец, нашел себя, кончился для него период метаний, поисков смысла жизни. Так он и сказал матери: «Я свое место здесь нашел».

  1. Монастырское послушание

Все лето, начиная с ранней весны, Трофим трудился на монастырских полях. Отец его, Иван Николаевич, по профессии был механизатором. Он часто брал с собой в поле сына-подростка Леню и научил его водить трактор. «Самое главное следи, сынок, за бороздой — говорил отец, -и держи руль в руках покрепче. Поле-то оно широкое, но любит точность». И Леня старательно исполнял заветы родителя. Теперь навык этот пригодился ему. Он стал одним из главных механизаторов подсобного хозяйства монастыря. Инок Трофим сеял, пахал, культивировал, нарезал борозды под картошку и делал все это умело и быстро. Помимо послушания в своем монастыре, инок успевал обработать и земли близлежащей Шамординской женской обители. Часто после работы он ехал в соседние деревни Васильевку и Нелюбовку пахать огороды.

  1. Люди его помнят…

Рассказывает мать Мария: «Он как родился, свекровь говорит: «Вот – родился Алексей, человек Божий. Назовем его Алексеем». А я тогда в церковь не ходила и думаю: «Да ну еще какой-то человек Божий? Назовем его Леонидом – Лёниточкой по-нашему».

Крестить детей у нас было негде. Да и не думали мы о том, хотя сын, похоже, был не жилец. Кричал днем и ночью, да так надрывно, что доярки идут мимо окон и охают. Уже лет двадцать назад встретилась в городе с одной дояркой нашего села, а она меня спрашивает: «Нина, твой мальчик, что кричал так, поди умер?» — «Почему, — говорю, — живой, уже в армии служит». А она смотрит на меня и не верит. Страшно вспомнить, как кричал мой сынок! Я с ним ночи не спала и до того измучилась, что ночью стала закрывать печь, а сама вынула из печи заслонку, да и заснула с ней в обнимку. Утром смотрят – заслонки нет, а мы с сыночком, как два трубочиста, чумазые».

Матушка Мария с прихожанками нашего храма

«Отец не ходил на родительские собрания в Бурхуне. Трофим, старший, никак не хотел учиться. Я приду, спрячусь, думаю, будут ругать. На первых местах лавки пустые. «Садись сюда, Нина»,- звала одна женщины. «Ну ладно, не хочешь на первый ряд — садись на последний». У нее мальчишки отличники. Началось собрание, завуч встала и говорит: «Я не вижу Татарникова мать. Примерные дети. Надо брать пример. Всегда чистенькие. Их нигде не слышно. А вот Семенова (на знакомую мою показывает) сидит спокойная, а ее дети громят школу».

Рассказывает брат о. Трофима Геннадий: «Брат за любое дело брался с размахом. «Все, — говорил он, — надо делать на высшем уровне. А иначе, какой толк?» Фотоаппаратура у него была суперкласса, а еще он купил кинокамеру и уйму книг. Я просто содрогался порой – сколько же он денег тратит на книги! И покупал он не романы, а книга по различным отраслям знаний. Вот была у нас своя пасека – так ему мало меду наесться, но надо про пчел еще все знать.

Брат был мастером художественной фотографии, и его снимки публиковались в газетах. Потом он сошел на берег, работал на железной дороге в Южно-Сахалинске и одновременно внештатным корреспондентом в газете. Несколько редакций приглашали его перейти в штат, но в семье у нас тогда было неладно, и ради семьи он вернулся в Братск.

Здесь он устроился в фотоателье, но, разочаровавшись, создал свою фотостудию. Снимать у нас толком никто не умел, а брат хотел, чтобы в наших краях была своя художественная фотография. Вложил он в это дело немалые деньги. Надо было зарабатывать, а заказы шли однотипные – фотографии на паспорт. Тогда как раз паспорта меняли. И брат бросил это дело, передав фотоаппаратуру мне. С тех пор вот уже пятнадцать лет я снимаю по субботам свадьбы в ЗАГСе.

Инокиня Сусанна вспоминает: «Работал инок Трофим так радостно, что и у нас весело работа пошла. А он бегает с ведрами, шутит, сияет. А потом благословился у благочинной испечь картошку для сестер. Быстренько развел костер на опушке, опрокинул туда вверх дном ведро картошки, а тут обед привезли. Мы согрелись у костра и так утешились печеной картошкой, что получился вроде праздник у нас.

И вот что удивительно – инок Трофим прокапывал грядки по 2-3 раза, и каждый раз попадалась отличная крупная картошка. С этого поля мы обычно собирали пять машин картошки, а тут накопали тридцать».

По материалам статьи «Новомученики Оптиной пустыни» учащихся Православной гимназии г. Братска Константинова М. и Коморниковой Е., 2008 г.

Читать еще:  Из бросового материала своими руками. Поделки из бросового материала

Оптинские новомученики: кто они?

Иеромонах Василий (Росляков). 32 года

Мирское имя — Игорь Иванович. Родился в Москве 23 декабря 1960 года. Окончил факультет журналистики МГУ, но по профессии никогда не работал. Мастер спорта международного класса по водному поло, входил в состав сборной СССР, участвовал в международных соревнованиях в Европе. В одной из таких поездок он познакомился с голландской переводчицей, с которой стал переписываться. За это его обвинили в «шпионской связи с иностранными гражданами» и не пустили на соревнования в Канаду. Расстроенному Игорю верующая преподаватель истории посоветовала сходить в храм. После этого молодой человек оттуда уже не уходил. Удивительно, но продолжая профессионально заниматься спортом, он всегда соблюдал пост и это никак не отражалось на результате. «Главное, чтобы были силы духовные», — говорил он.

По совету известного старца, архимандрита Иоанна Крестьянкина, Игорь бросил спорт и ушел в монастырь. Мать была категорически против: она даже приезжала к сыну в обитель и уговаривала уйти. В монастыре пришлось делать самую разную работу: помогать на стройке, убирать территорию, дежурить у монастырских ворот. Позже нес послушание летописца монастыря. После пострига и рукоположения стал замечательным проповедником и окормлял заключенных в соседнем городе. Через шесть лет после мученической кончины сына его мать Анна Михайловна приняла монашеский постриг с именем Василиссы.

Покажи мне, Владыка, кончину мою,
Приоткрой и число уготованных дней,
Может, я устрашусь оттого, что живу,
И никто не осилит боязни моей.

Приоткрой, и потом от меня отойди,
Чтобы в скорби земной возмужала душа,
Чтобы я укрепился на крестном пути
Прежде чем отойду, и не будет меня.

(Стих иеромонаха Василия)

Инок Трофим (Татарников). 39 лет

Мирское имя — Леонид Иванович. Родился в Иркутской области, окончил железнодорожное училище, работал машинистом. Потом устроился в Сахалинское рыболовство, пять лет ходил в плавание. Любуясь красотами морских пейзажей, стал заниматься фотографией и даже сотрудничал как фотокорреспондент с местной газетой. Круг интересов Леонида был широким: помимо прочего он занимался в яхт-клубе, танцевал в народном ансамбле. Желая приносить больше пользы людям, он стал сапожником. Но из мастерской вскоре пришлось уйти — делая качественную обувь и на совесть ее ремонтируя, он чуть не оставил коллег без работы. После этого Леонид работал скотником на ферме, пожарным. Но потом все бросил и уехал к дяде в Алтайский край. Там он пришел к вере. В 1990 году с группой паломников приехал в Оптину пустынь и остался там навсегда. Работал в коровнике, кузнице, заведовал гостиницей, водил трактор, был звонарем.

«Помотала меня жизнь. Я-то думал: для чего все это? А оказывается все нужно было для того, чтобы теперь здесь, в монастыре, применить весь свой мало-мальский опыт для служения Богу и людям. Слава Тебе, Господи!»

Инок Ферапонт (Пушкарев). 37 лет

Мирское имя — Владимир Леонидович. Родился в Новосибирской области. Закончил ПТУ, работал в лесхозе, затем шофером.

Любил играть на гитаре, пел в местном ансамбле, серьезно занимался каратэ. Отслужив в армии, пошел учиться на лесовода, так как всегда любил уединение и природу. После учебы уехал в Хабаровский край и стал егерем. Три года он провел в практически полном одиночестве, а затем внезапно переехал в Ростов-на-Дону к дяде, которого до этого видел только один раз в жизни. К вере он пришел благодаря знакомой женщине, пережившей после аварии клиническую смерть. Она рассказала ему о пережитом опыте и посоветовала духовную литературу. Ее слова подействовали сильно: Владимир стал ходить в храм. Вскоре он поехал в паломничество в Оптину пустынь, после которого решил уйти в монастырь.

За рекомендацией он обратился Ростовскому владыке, сказав, что ради этого готов даже мыть туалеты. Епископ решил проверить смирение будущего монаха и действительно сделал это его обязанностью. В 1990 году Владимира приняли в Оптину пустынь, а еще через год постригли в иночество с именем Ферапонт. Инок нес послушание в трапезной: готовил для насельников и паломников. Он был мастером на все руки: с легкостью мог соорудить кухонную доску или починить гусли, которые до этого никогда в жизни не видел, плел четки, делал доски для икон, вырезал кресты из дерева, был прекрасным звонарем.

— Многие боятся смерти. Видимо, смерть несвойственна человеку, и может быть поэтому душа не желает соглашаться с мыслью о своем небытии? Нет, все же душа не умирает, но пребывает вечно.

Пасха Красная

На Пасху 1993 года отец Василий шел утром в монастырский скит под колокольный звон совершать литургию в скиту. Звон резко оборвался, затем в большой колокол ударили несколько раз и все затихло. В этот момент звонившие иноки Ферапонт и Трофим были уже мертвы. Иеромонах понял, что что-то случилось и пошел по направлению звонницы. Навстречу ему вышел убийца, который так же, как и остальных, заколол его самодельным ритуальным кинжалом.

Источники:

http://pravoslavie.ru/36647.html
http://hram-vs.cerkov.ru/2019/02/26/inok-trofim/
http://foma.ru/optinskie-novomucheniki-kto-oni.html

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector